Семен Петрович Тухачевський - جرد الجدول
From Rodovid AR
С Нерехтским уездом были связаны и другие представители этого рода: сестра Афанасия Федоровича, Мария Федоровна, была замужем за кинешемским дворянином Грамотиным, а их сын — известный поэт и писатель, переводчик «Слова о полку Игореве», Николай Федорович Грамотин (1786—1827), оставшись рано сиротой, воспитывался у своего дяди, Афанасия Федоровича, в его усадьбе; дочь Афанасия Федоровича, Варвара Афанасьевна, была замужем за нерехтским городничим Василием Александровичем Коптевым (1784— 1865) и жила в усадьбе Марьинское, где и была похоронена.
Таким образом устанавливается связь рода Тухачевских с костромским краем.
2
21/2 <1+1> ♂ Сергій Семенович Тухачевський [Тухачевські]3
31/3 <2+2> ♂ Микола Сергійович Тухачевський [Тухачевські]Николай Сергеевич (1764—1832) был тульским губернатором, его сын Николай Николаевич — наказным атаманом донского казачьего войска (1846). Род Тухачевских внесен в VI часть родословной книги Московской губернии...»
При тщательном обследовании фондов Костромского архива установлено, что в XVIII веке президент Вотчинной коллегии Федор Петрович Тухачевский и его брат Семен Петрович владели поместьями и деревнями в Нерехтском и Кинешемском уездах. Сын Федора Петровича, Афанасий Федорович Тухачевский, майор Московского карабинерного полка, в 1801 году был избран костромским губернским предводителем дворянства и занимал эту должность до 1805 г. Он был женат на нерехтской помещице Александре Андреевне Сумароковой и жил в усадьбе Блазново Нерехтского уезда. А его внучатый племянник, Николай Сергеевич Тухачевский, формуляр которого был у отца маршала, являлся не костромским, а нерехтским уездным предводителем дворянства с 1799 по 1804 год, до этого же он занимал должность нерехтского городничего, женат был на Надежде Александровне Киреевской. Следовательно, Н.Н. Тухачевский спутал своего прямого предка Н.С. Тухачевского с Афанасием Федоровичем Тухачевским.
С Нерехтским уездом были связаны и другие представители этого рода: сестра Афанасия Федоровича, Мария Федоровна, была замужем за кинешемским дворянином Грамотиным, а их сын — известный поэт и писатель, переводчик «Слова о полку Игореве», Николай Федорович Грамотин (1786—1827), оставшись рано сиротой, воспитывался у своего дяди, Афанасия Федоровича, в его усадьбе; дочь Афанасия Федоровича, Варвара Афанасьевна, была замужем за нерехтским городничим Василием Александровичем Коптевым (1784— 1865) и жила в усадьбе Марьинское, где и была похоронена.
Таким образом устанавливается связь рода Тухачевских с костромским краем.
Их старший сын Николай Сергеевич Тухачевский (1764–1832) первоначально сделал неплохую карьеру. «Николай Сергеевич, — вспоминал Ф.Ф. Вигель, — был человек с высокими притязаниями и низкими пороками, следствиями дурного воспитания и страсти к забавам и роскоши». Он начал службу в л. — гв. Конном полку, дослужился до полковника, позднее стал архангелогородским вице-губернатором, а в 1824 г. — тульским губернатором. В 1791 г. он женился на дочери орловского помещика Надежде Александровне Киреевской. «Счастье долго улыбалось ему, — продолжал свои воспоминания Вигель, — он избран был опекуном грудного ребенка, родного племянника и однофамильца жены своей, Надежды Александровны, урожденной Киреевской, у которого было более пяти тысяч душ крестьян. Когда мальчик осиротел, у него не было ни одной копейки долгу; когда же вступил в совершеннолетие, оказалось его до трехсот тысяч рублей; из сего можно видеть, как роскошно и расточительно жил его попечитель. Сдавши опеку, он не знал, чем жить, и для того пошел опять в службу, хотя был уже не в молодых летах. Ему и тут посчастливилось. Он получил место губернатора сперва архангелогородского, потом тульского, полез было в гору, но с нее упал под суд». В 1826 г. Н.С. Тухачевский лишился должности тульского губернатора. «Заметить должно, — заметил по этому поводу Ф.Ф. Вигель, — что с самого начала этого царствования (т. е. царствования Николая I) строго принялись за губернаторов и одного после другого спешили удалить, как бы с тем, чтобы истребить память незабвенного брата, их определившего (т. е. Александра I). Особенно сей участи подверглись все те, кои были покровительствуемы Аракчеевым; всех называть не буду, а укажу только на Жеребцова в Новгороде и на Тухачевского в Туле. Им наследовали люди решительно хуже их и долго не оставались на местах». Полностью разорившийся, «неоправданный и непрощенный, — как вспоминал Вигель, — он умер с горя». «На счет малолетнего Киреевского супруга его воспитывала детей своих. Она была женщина предобрейшая; страсть ко всему французскому была единственная ее смешная, слабая сторона. Она обожала Лизоньку, дочь свою, которая была мила как ангел; но ее начинила она своими заблуждениями, с помощью мамзелей сделала ее сентиментальною, романтическою и, когда маленькой мечтательнице едва исполнилось шестнадцать лет, выдала ее за миллионера, жирного, здорового купца Кусова. Если бы она искала ее погибели, то лучше бы сделать не могла». Впрочем, в этом замужестве у Н.С. Тухачевского был, несомненно, свой большой интерес: частым гостем у Кусовых бывал любивший это семейство за простоту нравов император Александр I. Поэтому Н.С. Тухачевский и обратился к благоволившему ему императору Александру I со следующим любопытным прошением «Всемилостивейший Государь! — обращался Н.С.Тухачевский к благоволившему ему императору Александру I. — Потомок графа Константина Индриса с двумя сыновьями осмеливаюсь испрашивать у Вашего Императорского Величества Высочайшего благоволения. Повелите, Всемилостивейший государь, по примеру прочих лишившихся от насильствия времени издревле принадлежавших предкам их достоинств, возвратить мне и детям моим, сыновьям Александру и Николаю и дочери Елизавете, графское достоинство и фамилию». Итак, Н.С. Тухачевский просил императора официально признать за ним и его потомством графский титул. Очевидно, данное прошение было обусловлено, скорее всего, как раз появлением в 7-й части «Общего Гербовника» изложения происхождения Тухачевских их родоначальника без титула «граф». Это «прошение» Н.С. Тухачевского последовало ок. 1803–1804 гг. Связано оно было с тем, что по указу императора Павла I в число российских князей и графов не вносились русские дворяне, имевшие достоинство «князей и графов Священной Римской империи, русскими государями в сем достоинстве не утвержденные». К ним Н.С. Тухачевский причислял и своего родоначальника Индриса, «графа», выезжего из «цесарской земли», т. е. из Священной Римской империи. Император просьбу его не удовлетворил. Однако в самом семействе, видимо, закрепилось убеждение в праве Тухачевских на графский титул в силу происхождения от графа Индриса, сына графа Фландрии Бодуэна (Балдуина) IX, предводителя 4-го Крестового похода. Таковое убеждение, видимо, было и у будущего маршала М.Н. Тухачевского.
4
41/4 <3+3> ♂ Олександр Миколайович Тухачевський [Тухачевські]الوفاة: 1831
От брака с Н.А. Киреевской у Н.С. Тухачевского было два сына, Александр (1793–1831) (прадед маршала), Николай (1796–1870) и дочь Елизавета (1791-18..).
Старший из братьев (прадед маршала), Александр Николаевич Тухачевский (1793–1831), начал службу в л. — гв. Семеновском полку в 1811 г., участвовал в Отечественной войне 1812 г., в Бородинском сражении, в заграничных походах русской армии 1813–1814 гг. Будучи к 1820 г. в чине капитана и командира роты, он оказался замешанным в известном «семеновском деле». После раскассирования «старого Семеновского полка» он был переведен в Галицкий пехотный полк подполковником. Погиб в 1831 г. во время «польского похода» фельдмаршала Паскевича. А.Н. Тухачевский был женат на сестре своего однополчанина небезызвестного И.П. Липранди, сына итальянского иммигранта.
Своеобразие облика южанина бросается в глаза с фотографий маршала, особенно в молодости. Это было замечено французскими офицерами, приятелями Тухачевского по плену. «Бледность, латинские черты лица, гладкие волосы, прилипшие ко лбу, — вспоминал один из них, — придавали ему заметное сходство с Бонапартом времен Итальянского похода». Несомненно, он и сам замечал это в юности и, по свидетельству Л.Л. Сабанеева, «находил в своей внешности сходство с Наполеоном I. Он снимался фотографией в «наполеоновских» позах, со скрещенными руками и гордым победоносным взглядом». Тому были причины и в том, что его прабабушка Екатерина Петровна Тухачевская, урожденная Липранди, была дочерью Пьетро Липранди, переселившегося из Генуи.
الوفاة: 1870
От брака с Н.А. Киреевской у Н.С. Тухачевского было два сына, Александр (1793–1831) (прадед маршала), Николай (1796–1870) и дочь Елизавета (1791-18..).
Младший из братьев, Николай Николаевич Тухачевский, начал службу в л. — гв. Кавалергардском полку, ас 1817 г. перевелся в л. — гв. Семеновский полк. Дослужившись до чина генерал-майора, в 1847 г. он вышел в отставку и поселился в Орловской губернии, купив (по сходной цене) поместье у своего двоюродного брата и однополчанина Н.В. Киреевского (1896–1876) в с. Работьково Дмитровского уезда.
5
71/5 <4> ♀ Надежда Александровна Тухачевская (Хитрово) [Тухачевские]6
91/6 <7+?> ♂ Николай Фёдорович Хитрово [Хитрово]الخدمة العسكريّة: лейтенант Белорусского гусарского полка
الزواج: <4> ♀ Наталья Дмитриевна Истинская (Хитрово) [Истинские]
الوفاة: 26 فبراير 1915
+ + +
Упокой, Боже, козака Твого Миколу і учини його в раю, де лики святих, Господи, і праведники сіяють яко світила; усопші козаки Твої упокой, презираючи їх всі согрєшенія7
141/7 <9+4> ♂ Михаил Николаевич Хитрово (Хитрово-Кромской) [Хитрово]الزواج: <6> ♀ София Александровна Какурина (Хитрово) [Какурины] م 1895 و 1977
الوفاة: 17 فبراير 1938, Москва, расстрелян
أخرى: 1956, реабилитирован
Профессор музыки. После революции концертировал, давал частные уроки.
В 1931 был арестован и приговорен "по ст. 58-11 к трем годам лишения свободы с заменой высылкой в Читу, Иркутск, Красноярск. 12.1.1938 повторно арестован и приговорен 14.2.1938 особой тройкой НКВД к ВМН "..за распространение контрреволюционных провокационных слухов о якобы имеющихся в СССР гонениях на духовенство и церковь".الزواج: <7> ♀ Елена Александровна Шепелева-Воронович [Вороновичи] م 1884 و 1963
الوفاة: 1931, Белград
الزواج: <8> ♀ Мария Викентьевна ? (Тухачевская, Бейер) [?] م 1905
الوفاة: 25 ديسمبر 1937, Москва, РСФСР, СССР
الزواج: <9> ♀ Нина Евгеньевна Гриневич (Аронштам, Тухачевская) [Гриневичи]
الوفاة: 12 يونيو 1937
Тухаче́вський Миха́йло Микола́йович (*4 (16) лютого 1893 — †12 червня 1937) - радянський військовий діяч. З 1931 р. — заступник народного комісара військсправ і заступник голови Реввійськради СРСР. У 1935 р. Тухачевському присвоєно звання Маршал Радянського Союзу, таким чином, він став наймолодшим із п'яти перших радянських маршалів.
Народився в сім'ї збіднілого смоленського шляхтича. Мати селянка.
Репресований 1937 р. за «справою військових», реабілітований 1957 р.
+ + +
Упокой, Боже, козака Твого Михайла і учини його в раю, де лики святих, Господи, і праведники сіяють яко світила; усопші козаки Твої упокой, презираючи їх всі согрєшеніяالزواج: <10> ♀ Зинаида Фёдоровна ? (Тухачевская) [?]
الوفاة: 15 ديسمبر 1937, Москва, РСФСР, СССР
...
Александра Николаевича, младшего брата маршала, арестовали 29 августа 1937 года.
Из анкеты арестованного:
«Родился 1 сентября 1895. Профессия: музыкант–виолончелист и бывший преподаватель Военных сообщений. Служил в старой армии в чине прапорщика до 1917. С 1918 по 21 г. и с 1925 по 37 К–10 и военинженер II ранга. Демобилизован.
Образование высшее: 5 курсов консерватории до 1917 и окончил Военно–транспортную академию РККА в 1933 г.».
«Взято для доставления в УГБ Управления НКВД СССР по Московской области следующее: 1) Сборник «Памяти Ленина» со статьями и портретами врагов народа Троцкого, Зиновьева, Каменева и др. контрреволюционеров. 2) фотокарточки расстрелянного шпиона фашиста М. Н. Тухачевского…» Показания обвиняемого А. Н. Тухачевского:
«Вопрос. Вы поддерживали нормальные родственные отношения со своим братом Михаилом, расстрелянным за шпионскую деятельность.
Ответ. Да, со своим родным братом Тухачевским М. Н. до момента его ареста я поддерживал нормальные родственные отношения, бывая у него на квартире примерно 1 раз в месяц.
Вопрос. Следствие располагает данными о том, что в момент ареста вашего брата вы по этому поводу высказывали сожаление среди своих родственников. Вы это признаете?
Ответ. Когда я узнал точно из сообщения в печати об аресте брата и других, я был потрясен этим событием, т. к. его роль и занимаемый пост в армии были колоссальны, и вдруг все это рассыпалось как песок, как карточный домик. Я не помню, чтобы я высказывался среди своих родственников или знакомых сожаления брату в силу случившегося с ним несчастья, но во всяком случае я не отнесся к этому определению доброжелательно…
Вопрос. Во время вашей службы в РККА вам оказывал какоелибо содействие брат Михаил в устройстве и назначении на вышеоплачиваемую должность.
Ответ. Да, такое содействие мне брат оказывал два раза.
Первый раз в 1918 году, когда я приехал на Восточный фронт, где армией командовал брат, и второй раз в 1925 году он мне посодействовал при переходе с гражданской работы опять на военную, устроив на работу в штаб в РККА, в 3–е управление.
Вопрос. Вы говорите, что не помните того, что выражали сожаление брату в связи с его арестом. Тогда чем объясните то обстоятельство, что у вас на квартире при обыске было обнаружено несколько сохранившихся его фотографий.
Ответ. Это я объясняю только тем обстоятельством, что я их просто не успел уничтожить. Очень много фотографий его я уничтожил. Но те, которые у меня были изъяты при обыске, уничтожить я не успел в связи с переездом на другую квартиру, кроме этого часть из них находилась в альбомах, которые мне не хотелось портить. На память фотографии брата я оставлять не хотел.
Вопрос. У вас на квартире во время обыска был изъят сборник «Памяти Ленина» со статьями в нем врагов народа Троцкого, Зиновьева. Подтверждаете вы это?» «Ответ. Да… Сборник этот принадлежит моему брату Михаилу, расстрелянному органами НКВД за шпионскую деятельность…
Этот сборник попал ко мне вместе с домашней нотной библиотекой, находящейся у брата, при его переезде в Ленинград, т.к. он мне передал мне нотную библиотеку».
До какой степени бесчувствия нужно было довести человека, чтобы он так объяснил наличие у него фотографий родного брата. Судя по стилю ответов, еще вполне человеческому, на начальных стадиях к А. Н. Тухачевскому не применялись «допросы третьей степени » — пытки. Тем страшнее читать ответы.
Протокол допроса от 21 сентября 37 года:
«О шпионской деятельности брата Михаила, мне ничего не было известно, кроме газетных сообщений.
Вопрос. Вы пытаетесь отрицать, что вы принимали участие в действиях со своим братом. Следствие требует дать правдивые показания по этому вопросу.
Ответ. Я еще раз заявляю, что о шпионской деятельности брата я не знал и участия я с ним не принимал».
Но следствие работает без сбоев, полтора месяца спустя Тухачевский начинает «признаваться».
Протокол допроса 15 ноября 37 года:
«Ответ. Я признаю себя виновным в том, что в своих первых показаниях я скрыл от органов следствия, что я регулярно посещал квартиру своего брата врага народа Тухачевского М. Н… Мне было известно, что квартиру моего брата, врага народа, посещали враги народа Корк, Уборевич, Ефимов.
Вопрос. Почему у себя на квартире хранили контрреволюционную литературу с портретами врагов народа Троцкого, Зиновьева и вашего брата Тухачевского.
Ответ. Я признаю себя виновным в том, что у меня на квартире хранилась контрреволюционная литература с портретами врагов народа.
О контрреволюционной шпионской деятельности моего брата врага народа Тухачевского М. Н. мне ничего не было известно».
Следствие теперь могло быть довольно. Всю написанную следователем ахинею, А. Н. Тухачевский уже подписывал.
На ранних стадиях такая фальсификация не проходила — обвиняемый, не доведенный до животного состояния, мог отказаться визировать протокол.
Протокол допроса 7 декабря 37 года:
«Я признаю себя виновным в том, что в кругу своих знакомых высказал сожаление по поводу ареста и расстрела своего брата как шпиона… Я также признаю себя виновным в том, что у себя на квартире хранил контрреволюционную троцкистскую литературу с портретами Троцкого, Зиновьева, Каменева и др., а также фотокарточки своего брата, расстрелянного как шпиона…При посещении квартиры моего брата, я неоднократно встречался с Уборевичем, Корком, Ефимовым и др… Я еще раз подтверждаю, что о шпионской деятельности моего брата мне ничего не было известно».
Обвинительное «нарисовано» в тот же день.
«Тухачевский А. Н. имел связь (вставлено — по антисоветской деятельности — Ю. К), со своим родным братом, — который оказывал ему содействие в продвижении по службе — устроил его на работу в штаб РККА.
Обвиняемый встречался (зачеркнуто и вставлено: «участвовал на сборищах террористов». — Ю. К.) на квартире у шпиона Тухачевского.
Хранил у себя на квартире контрреволюционную троцкистскую литературу с портретами врагов народа и высказывал сожа ление своему брату — врагу народа (далее вставлено от руки. — Ю. К.) по поводу разгрома троцкистского подполья, высказывал прямые террористические намерения»63.
Протокол от 15 декабря 37 закрытого судебного заседания выездной сессии военной коллегии Верховного Суда Союза ССР:
«Подсудимый виновным себя признал частично, т.е. бывал на контрреволюционных собраниях, но не как участник контрреволюционной организации, а как гость… Участником же контрреволюционной организации не был и никогда не восхвалял Троцкого.
В последнем слове подсудимый ничего сказать не пожелал»64.
Его расстреляли, сообщив в 1956 году родственникам:
«Военная коллегия ВС СССР. Сообщаю, что Тухачевский А. Н.
1895 г. р. был осужден ВКВС 15.12.37 г. отбывал наказание умер 22.5.43»
...
Елизавету Тухачевскую арестовали 14 июля 1937 года и в декабре осудили на 8 лет лагерей, потом — в 1948–м — снова арестовали, приговорив к ссылке на 5 лет.
«Выписка из протокола особого совещания при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР от 22 декабря 1937 г.
Как члена семьи изменника Родины заключить в исправтрудлагерь сроком на восемь лет, сч. срок с 14.7.37»73.
Е. Н. Арватова–Тухачевская рассказывала:
«Нас погрузили в товарные вагоны из–под угля. Все в копоти.
Была зима, а многих из нас арестовали летом, потому теплых вещей не было. Я ехала в летних туфельках и платье. Утром волосы примерзали к доскам вагонов».
Протокол допроса обвиняемой Арватовой–Тухачевской Елизаветы Николаевны от 13 июля 1948 года:
«Вопрос. Покажите в чем заключалась ваша связь с Тухачевским Михаилом Николаевичем и Арватовым Юрием Игнатьевичем?
Ответ. С Тухачевским Михаилом Николаевичем и Арватовым Юрием Игнатьевичем я нахожусь в родственной связи. Тухачевский является мне родным братом, а Арватов мужем.
Вопрос. Вам известно где находятся ваш брат Тухачевский М. Н. и муж Арватов Ю. И.?
Ответ. Мой брат Тухачевский М. Н. в 1937 году был арестован и решением военной коллегии Верховного Суда Союза ССР как один из руководителей военно–фашистского заговора осужден к высшей мере уголовного наказания — расстрелу. Муж Арватов Ю. И.
также был арестован в 1937 году и о его судьбе мне ничего неизвестно.
Вопрос. Вам известно за что был арестован ваш муж Арватов Ю. И.?
Ответ. На следствии в 1937 году мне говорили, что мой муж Арватов Ю. И. был арестован как участник военно–фашистского заговора.
За что был арестован и осужден брат Тухачевский М. Н.
я узнала из сообщения советской прессы».
«…Я посещала квартиру своего брата Тухачевского М. Н. часто, так как совместно с ним проживала наша мать, к ней я и приходила, но при своих посещениях матери встречалась и с братом. Он же мою квартиру посещал не очень часто…
…Посещая квартиру своего брата Тухачевского М. Н. у последнего я встречала из его сообщников по антисоветской деятельности следующих лиц: Якира, Уборевича, Корка, Фельдмана, Эйдемана и других фамилий которых теперь не помню».
Обвинительное заключение по следственному делу по обвинению Арватовой–Тухачевской Елизаветы Николаевны по ст. ст. 7 и 35 УК РСФСР:
«В 1937 году Арватова–Тухачевская E.H. как член семьи врага народа была осуждена к 8 годам ИТЛ и, отбыв наказание, прибыла на жительство в город Александров Владимирской области.
Проживая в городе Александрове, Арватова–Тухачевская нарушала установленный ей режим, приезжала в город Москву, и по несколько дней проживала у своей дочери и родственников».
Она ездила к дочке, умиравшей от туберкулеза в Москве.
Марину Арватову взяли к себе бабушка с дедушкой — родители Арватова. Девочке удалось избежать спецдетдома, поскольку у нее была не такая страшная фамилия, как Тухачевский. Старики, которых как неблагонадежных увольняли с работы, бедствовали, и Марина вынуждена была после 9 класса оставить школу и устроиться на работу.
Туберкулез, начавшийся от хронического недоедания, заметили слишком поздно. Елизавета Николаевна, нарушая режим ссыльной, приезжала к дочке в больницу, называясь соседкой.
«Я очень боялась, что она в бреду — у нее была высокая температура — назовет меня мамой, — вспоминала Елизавета Николаев на. — Тогда бы пострадали люди, которые приютили меня в Москве, и медики, разрешившие мне ночевать в палате».
Через несколько месяцев Марина Арватова умерла. Ей было 18 лет.
«Меру уголовного наказания Арватовой–Тухачевской Е. Н. избрать 5 лет ссылки».
Протокол допроса обвиняемой Арватовой–Тухачевской Елизаветы Николаевны от 14 июля 1948 года:
«В период пребывания в Акомлинском отделении Карлага МВД СССР от других заключенных я слышала, что в названном лагере отбывала наказание еще одна жена моего брата Тухачевского М. Н., но я ее не знаю, и с ней ни разу не виделась».
Все было сожжено на Лубянке. После XX съезда и нашей реабилитации к нам начали поступать постепенно какие–то отголоски нашей прежней жизни. Самую большую радость всем нам доставила семья Виноградовых, родственников Зинаиды Федоровны, жены брата Александра Николаевича. Это была большая пачка фотографий, сделанных нашим отцом в начале века. Эта семья их бережно сохранила. Затем пришла Оля, домработница семьи Михаил Николаевича и принесла несколько фотографий Михаила Николаевича и Нины Евгеньевны, сделанных заграницей во время их поездки в 1936 г на похороны английского короля. Родственница Нины Евгеньевны принесла фотографию Светлане Михайловне ее матери и отца, которую эта родственница разрезала пополам и хранила в разных местах… «Известия». Несколько фотографий сохранила М. И. Томашевич, тетя Марии Викентьевны, жены брата Николая Николаевича. Наш знакомый, виолончелист Н. Н. Смельский принес мне «Справку о грунтах и лаках», написанную Михаилом Николаевичем и отданную им зимой 1937 г. Н. Н. Смельскому на хранение.
Этот труд Михаила Николаевича мать Н. Н. Смельского хранила после ареста сына. И вот благодаря этим людям что–то сохранилось о нашей прежней семье», — писала Елизавета Николаевна Арватова–Тухачевская.
الوفاة: 1918, концентрационный лагерь Владижкино под Москвой, расстрелян большевиками
الزواج: <15> ♂ Микола Микифорович Фаддєєв [Фаддєєви] م 1898
الوفاة: 1995, РФ
«…Вопрос. Какую материальную помощь оказывал вам брат Михаил?
Ответ. Иногда он мне давал пользоваться автомашиной и помог в обмене комнаты. Другой помощи я от него не получала.
Вопрос. Как часто вы встречались со своим братом Михаилом?
Ответ. Я иногда бывала у него на квартире и раза два он был у меня в 1936 году.
Вопрос. Нам известно, что вы были осведомлены об антисоветской деятельности своего брата Михаила, требуем правдивых показаний по существу этого вопроса.
Ответ. Об антисоветской деятельности брата Михаила я ничего не знала…».
Больше в деле протоколов допросов нет.
Обвинительное заключение:
«Предварительным следствием по делу установлено:
1) Тухачевская Софья Николаевна до последних дней имела личную близкую связь со своим братом Михаилом и получала от него различную материальную помощь».
Выписка из протокола Особого совещания при Народном Комиссаре Внутренних дел СССР от 28 сентября 1937 года:
«Тухачевскую Софью Николаевну как соц. опасный элемент — сослать в Казахстан сроком на пять лет, считая срок с 10.9.37»102.
Постановление (об изменении места ссылки осужденной Тухачевской Мавре Петровне) 27 марта 1939 года.
«Тухачевская Мавра Петровна и Тухачевская Софья Николаевна были осуждены Особым совещанием НКВД в 1937 г., как родственники врага народа к 5–ти годам высылки первая в г. Астрахань и последняя в Казахстан, Чаяновский район пос. Глинково.
Учитывая, что Тухачевской Мавре Петровне в данное время 70 лет и как видно из ее заявления она нуждается в повседневной помощи Постановил:
Против изменения места ссылки Тухачевской Мавре Петровне из г. Астрахани в Казахстан поселок Глинково к своей дочери — не возражать».
Она поехала туда. И умерла в пути. О том, как это было, оставшиеся в живых сестры маршала узнали из цитируемого ниже письма.
«Я знала хорошо вашу мать Мавру Петровну в период ее пребывания в Астрахани в 1937—1941 годах и в Казахстане, куда нас вместе вывезли в ноябре 1941 года, и во время ее кончины мы жили с ней в одной комнате, в казахском ауле Челкарского района.
…Познакомились мы с ней возле астраханской женской тюрьмы, куда Мавра Петровна ходила к невестке, там сидела моя мать, которую арестовали вместе с моим мужем… В одной камере с матерью сидели: жена Уборевича, жена Гамарника, жена Бухарина. Мавра Петровна жаловалась на боли в сердце. Нам всем было очень жаль ее — она ведь была старше всех нас там, да такие невыносимые моральные страдания.
В ноябре 1941 года нас, как «неблагонадежных», выслали в Казахстан. Дорога была очень тяжелая. Из Астрахани дней 15 ехали на барже до Каспийского моря… Почти не было питьевой воды, теснота, темнота, пищу добывали на берегу, когда причаливала баржа. Затем нас перегрузили на пароход, где условия были не лучше, а в Красноводске на поезд в теплушки, там было еще хуже, довезли до Челкара, это уже был декабрь 1941 года. Там нас на верблюдах в 30–градусный мороз повезли в аул. Дорога в 30 километров тянулась 9 часов, многие пообморозились. Эта поездка окончательно подорвала здоровье Мавры Петровны. В ауле нас поместили в землянку, состоящую из двух комнат, в одной из них нас поместили с Маврой Петровной (моя семья 5 человек, еще женщина с сыном и Мавра Петровна).
Мой брат сделал для нее из каких–то прутьев «кровать», и мы ее уложили, напоили теплым чаем, но она уже совсем плохо себя чувствовала, а врача, конечно, не было. На второй или третий день она скончалась».
Софья Тухачевская умерла в ссылке.
8
231/8 <13+13> ♂ Георгий Николаевич Хитрово [Хитрово]الزواج: <16> ♂ Александр Андреевич Раевский [Раевские] م 28 يناير 1907 و 6 نوفمبر 1969
الوفاة: 30 أغسطس 1975, Буэнос Айрес, Аргентина
الزواج: <17> ♂ Степан Александрович Заботкин [Заботкины] م 24 ديسمبر 1900
الوفاة: 1987, Буэнос Айрес, Аргентина
الوفاة: 1938, покончил жизнь самоубийством
الزواج: <24!> ♂ Сергей Николаевич Хитрово [Хитрово] م 1903 و 1946
التعليم: < 1926, средняя школа №13
الوفاة: 9 يونيو 1989, Москва
الزواج: <18> ♂ Василий Георгиевич Вершинин [Вершинины] م 1917, Москва
الطلاق: <18!> ♂ Василий Георгиевич Вершинин [Вершинины] م 1917
الزواج: <19> ♂ Владимир Александрович Карпов [Карповы] م 27 يوليو 1923
العمل: Москва, 42 года проработала в МГУ
الوفاة: 1983, Москва
В последние месяцы жизни Тухачевского с его третьей женой познакомилась Лидия Шатуновская, приемная дочь старого большевика, обитавшая в одном с Тухачевскими правительственном доме, после выхода повести Юрия Трифонова известном в народе как «дом на набережной» (а также как «индийская гробница» — из-за обилия установленных на нем мемориальных досок в честь знаменитостей, не переживших, как правило, 37-го—38-го годов). Знакомство произошло на курсах английского языка, организованных «женским активом» дома. Нина Евгеньевна собиралась вместе с мужем в Лондон на коронацию короля Георга VI и хотела подучить язык, чтобы не быть молчаливой статуей на приемах. Шатуновская, как и Лидия Норд, оказавшаяся в конце концов на Западе, в своих мемуарах «Жизнь в Кремле» дает очень сочувственный портрет той, кому предстояло вскоре стать вдовой Тухачевского и лишь ненадолго пережить казненного маршала:
«Нина несколько раз приходила ко мне, мы занимались вместе английским языком и хорошо познакомились. Была она очень хорошенькой, изящной, мягкой женщиной. Она была интеллигентна, очень хорошо воспитана, происходила из хорошей, отнюдь не пролетарской семьи. В личной жизни она была глубоко несчастна. Все знали, что, кроме официальной семьи, у Тухачевского есть другая, тайная семья, что от его второй, неофициальной жены, у него есть дочь того же возраста, что и дочь Нины (не очень-то тайная была, выходит, связь Тухачевского с Юлией Кузьминой, если «все знали»; главное же, об «официальной любовнице», или «неофициальной жене», Тухачевского было очень хорошо осведомлено НКВД и держало ее «под колпаком». — Б. С.). Обеих этих девочек звали одинаково. Обе были Светланами».
Видно, неравнодушен был Михаил Николаевич к этому имени, хотел, чтобы у дочек судьба была светлая, а у обеих впереди были лагеря... В 37-м Светлане Тухачевской было тринадцать, а Светлане Кузьминой — одиннадцать лет...
Поездка в Лондон не состоялась, а сожительство с Кузьминой стало предлогом для смещения Тухачевского с высокого поста, за которым последовали арест и гибель. Но мы немного забежали вперед...
التعليم: Москва, Институт международных отношений
العمل: экономист-эксперт
الوفاة: 1948
...
Марину Арватову взяли к себе бабушка с дедушкой — родители Арватова. Девочке удалось избежать спецдетдома, поскольку у нее была не такая страшная фамилия, как Тухачевский. Старики, которых как неблагонадежных увольняли с работы, бедствовали, и Марина вынуждена была после 9 класса оставить школу и устроиться на работу.
Туберкулез, начавшийся от хронического недоедания, заметили слишком поздно. Елизавета Николаевна, нарушая режим ссыльной, приезжала к дочке в больницу, называясь соседкой.
«Я очень боялась, что она в бреду — у нее была высокая температура — назовет меня мамой, — вспоминала Елизавета Николаев на. — Тогда бы пострадали люди, которые приютили меня в Москве, и медики, разрешившие мне ночевать в палате».
Через несколько месяцев Марина Арватова умерла. Ей было 18 лет.
«Меру уголовного наказания Арватовой–Тухачевской Е. Н. избрать 5 лет ссылки».
«После ареста родителей нас с сестрой взяли в специальный детский дом. Их было много тогда — для детей врагов народа, — рассказывает сын Николая Николаевича Тухачевского, Андрей Николаевич. — Сначала нас с сестренкой привезли под конвоем в детскую Даниловскую тюрьму. Помню множество детей в огромной темной камере. И я, пятилетний, бегал и кричал: "Где моя Ма рийка, пустите меня к сестре! У меня больше никого нет!.." Болели мы страшно, вшивели, голодали, конечно. Я, помню, говорил сестре: я не буду спать, я хочу смотреть, как я буду умирать. Если буду умирать, разбуди меня... Уже в 1948 году мать освободили, я пришел ее встречать на вокзал, но ее уже ждали, чтобы снова арестовать...»
Андрея и Марию Тухачевских через несколько лет взяли на воспитание из детского дома дальние родственники, они же дали им свою фамилию — Томашевич. Настоящую фамилию они вернули только в 1957-м.
В последние месяцы жизни Тухачевского с его третьей женой познакомилась Лидия Шатуновская, приемная дочь старого большевика, обитавшая в одном с Тухачевскими правительственном доме, после выхода повести Юрия Трифонова известном в народе как «дом на набережной» (а также как «индийская гробница» — из-за обилия установленных на нем мемориальных досок в честь знаменитостей, не переживших, как правило, 37-го—38-го годов). Знакомство произошло на курсах английского языка, организованных «женским активом» дома. Нина Евгеньевна собиралась вместе с мужем в Лондон на коронацию короля Георга VI и хотела подучить язык, чтобы не быть молчаливой статуей на приемах. Шатуновская, как и Лидия Норд, оказавшаяся в конце концов на Западе, в своих мемуарах «Жизнь в Кремле» дает очень сочувственный портрет той, кому предстояло вскоре стать вдовой Тухачевского и лишь ненадолго пережить казненного маршала:
«Нина несколько раз приходила ко мне, мы занимались вместе английским языком и хорошо познакомились. Была она очень хорошенькой, изящной, мягкой женщиной. Она была интеллигентна, очень хорошо воспитана, происходила из хорошей, отнюдь не пролетарской семьи. В личной жизни она была глубоко несчастна. Все знали, что, кроме официальной семьи, у Тухачевского есть другая, тайная семья, что от его второй, неофициальной жены, у него есть дочь того же возраста, что и дочь Нины (не очень-то тайная была, выходит, связь Тухачевского с Юлией Кузьминой, если «все знали»; главное же, об «официальной любовнице», или «неофициальной жене», Тухачевского было очень хорошо осведомлено НКВД и держало ее «под колпаком». — Б. С.). Обеих этих девочек звали одинаково. Обе были Светланами».
Видно, неравнодушен был Михаил Николаевич к этому имени, хотел, чтобы у дочек судьба была светлая, а у обеих впереди были лагеря... В 37-м Светлане Тухачевской было тринадцать, а Светлане Кузьминой — одиннадцать лет...
Светлану Тухачевскую арестовали в Свердловске летом 1944–го, прямо в трамвае, и привезли в Москву.
«После того, как мой отец и отец Уборевич были в 1937 году арестованы, наши семьи были высланы в город Астрахань, где я продолжала встречаться с Владимирой Уборевич. Когда же были арестованы наши матери, то нас отправили в город Свердловск, в Нижне–Исетский детский дом, где мы встречались до 1942 года, т. е. до момента ее отъезда на учебу в город Ташкент.
настоящее время она находится в Москве и учится в Архитектурном институте…»105, — это первые показания Светланы Тухачевской.
Владимира Уборевич действительно в это время находилась в Москве — но не в институте, а тоже в тюремной камере.
Владимира Уборевич писала:
«Я сдала экзамены в Московский Архитектурный институт, который производил прием в Свердловске… Мама хотела, чтобы дочь ее стала архитектором… Светлана помнила об этом и, принесла мне газету, радовалась, что сбудется мечта Нины Владимировны»106.
Протокол допроса Арестованной Тухачевской Светланы Михайловны от 26 сентября 1944 года:
«Вопрос. Вам предъявляется постановление о предъявлении обвинения.
Вы обвиняетесь в том, что будучи участницей антисоветской группы, проводили враждебную существующему в СССР строю агитацию.
Следствие предлагает правдиво показать по существу предъявленного вам обвинения.
Ответ. Я никогда участницей антисоветской группы не была и агитации враждебной советской власти не проводила, поэтому виновной в предъявленном мне обвинении не признаю.
Вопрос. В чем же вы признаете себя виновной?
Ответ. Виновной я себя ни в чем не признаю.
Вопрос. Следствие располагает данными о вашей преступной работе, поэтому настаивает, чтобы вы показали правду.
Ответ. Я еще раз заявляю, что никаких преступлений я не совершала »107.
Допрос 13 октября 1944 года:
«Вопрос. Намерены ли вы сегодня правдиво показать следствию о совершенных вами преступлениях?
Ответ. Никаких преступлений я не совершала, поэтому показать ничего не могу.
Вопрос. Вы продолжаете лгать на допросах. О ваших преступлениях вы будете допрошены на следующих допросах, я сейчас покажите о ваших отношениях с Петром Якир.
Ответ. Как я уже показала на предыдущих допросах, что никакой антисоветской работы я не вела, поэтому и мои взаимоотношения с Якиром не носят преступного характера. Он был только мой знакомый, с которым у меня было всего несколько встреч, о которых я показала на допроса от 22 сентября 1944 года. Сейчас я вспомнила, что была еще одна встреча с ним в городе Свердловске.
Я и Якир ходили в кино.
Вопрос. Покажите о содержании ваших разговоров с Якиром.
Ответ. Якир мне рассказал, что он несколько лет находился в лагерях НКВД, однако я сейчас не помню, за какие преступления он был заключен в лагеря. Якир мне рассказывал о лагерной жизни, о том, что не хотел там работать и за это его сажали в карцер.
Других разговоров о лагерях у нас не было.
Кроме этого разговора я помню, как Якир говорил со мной о наших репрессированных отцах, но этот разговор не носил антисоветского характера. Якир спросил меня, что делали бы наши отцы сейчас во время войны, если бы они не были арестованы. Я ему ответила, что, конечно, они воевали бы»108.
Разумеется, мимо такого «контрреволюционного предположения » следствие пройти не могло.
Допрос 19 октября 1944 года:
«Вопрос. Где вы учились?
Ответ. В 1940 годуя окончила Нижне–Исетскую среднюю школу и поступила на филологический факультет Свердловского университета.
Проучилась примерно месяцев семь и затем оставила учебу в связи с материальным затруднениями. В 1942 году я поступила на первый курс Московского Государственного университета, находившегося в то время в г. Свердловске. Закончила первый курс. В 1943 году в момент реэвакуации Университета в Москву мне было отказано в пропуске и в связи с этим я была вынуждена уйти из университета. После этого я не училась и поступила на работу в Нижне–Исетскую городскую больницу.
Вопрос. Почему вам было отказано в пропуске?
Ответ. Пропуска для всех студентов получала администрация университета. Когда я обратилась в университет с просьбой объяснить мне причину отказа выдачи пропуска, то мне никакого вразумительного ответа не дали.
Вопрос. А в другие учреждения вы обращались по этому вопросу?
Ответ. Нет, я больше никуда не обращалась, но в Москву выехала вместе с университетом.
Вопрос. Каким же путем вам удалось это сделать?
Ответ. Я села в эшелон, в котором реэвакуировались студенты Московского университета и вместе с ними приехала в Москву. Никакой проверки пропусков по пути не было.
Вопрос. Что вы делали в Москве?
Ответ. Я сдала экзамены за первый курс университета и пыталась получить разрешение на право жительства в Москве. В Московском Городском отделе милиции мне не разрешили проживать в Москве и предложили срочно покинуть город, что я и сделала, выехав в г. Свердловск»109.
Между строк — правда, «закованная» в тупо агрессивный канцелярит.
«…В 1942 году в разное время в беседах с Уборевич В. И.
и Якиром П. И. я высказывала недовольство советскими порядками.
Я говорила, что несмотря на то, что в советских законах написано, что дети не ответственны за преступления своих родителей, однако в действительности это не так. При этом я приводила в пример себя, указывая, что мне не разрешили проживать в Москве потому, что я являюсь дочерью врага народа.
В беседах с этими же лицами я клеветала на руководителя ВКП(б) и советского правительства, дискредитировала проводимую им политику. Я говорила, что если бы жив был Ленин, то политика партии была бы совсем другая, и положение страны было бы значительно лучше, чем сейчас когда во главе государства стоит вождь партии. Этим я хотела доказать, что вождь партии и ВКП(б) ведут страну не по ленинскому пути. В частности, я считала, что советское правительство сделало ошибку, заключив в 1939 году до говор с Германией о ненападении и снабдив Германию продовольствием…
Касаясь судебных процессов, осудивших врагов народа, в том числе и моих родителей, я говорила, что это произошло только благодаря политике проводимой вождем партии. И что если бы был жив Ленин, то подобных процессов не было, как я утверждала, будто политические взгляды врагов народа не расходились с линией партии, проводимой Лениным.
Вопрос. Что говорил по этому вопросу Якир и Уборевич?
Ответ. Якир и Уборевич разделяли мои антисоветские взгляды и высказывались в таком же духе…
Весной 1942 года в совместной беседе касаясь части истории ВКП(б), где изложен период Гражданской войны в СССР, я и Уборевич клеветнически утверждали, что отдельные исторически факты освещены неправильно. В частности, я доказывала будто бы кронштадтский мятеж был подавлен не так, как об этом сказано в кратком курсе истории ВКП(б).
Я утверждала, что главная роль в подавлении мятежа принадлежала моему отцу — Тухачевскому М. Н.»110.
Владимира Уборевич:
«Все часы, отведенные на сон, я проводила у следователя. Он же неутомимо психовал, бегал вокруг меня, размахивая пистолетом, периодами засыпал за своим столом… потом опять бегал, кричал, матерился и так каждый день пять–шесть часов ночью и пару часов днем. На четвертый день меня перевели в общую камеру…
Вызовы к психам–следователям начинались в мертвый час. Специально давали нам лечь, а тогда вызывали. Так же ночью»111.
«Теперь вел дело полный, спокойный блондин — садист. Пока
я сидела у него, он (я думаю нарочно) разговаривал с женой по телефону о театре, о развлечениях и всяких проявлениях жизни человеческой.
Когда я сказала, что сижу за отца, он чуть не лопнул от возмущения:
«У нас дети за отцов не отвечают!» …В Бутырках… мы умудрились со Светланой переписываться… Я, например, отрывала кусочек светлой материи от пижамы, разводила в крышке чайника содранную с окон краску (была война и стекла были покрыты черной краской) и сев за чью–либо спину (прячась от «глазка») — писала щеп кой печатными буквами записочку… 14 февраля (1945 г.) Светлана поздравила меня с днем рождения и прислала вышитый платочек…
Нас с Светланой за переписку посадили на 5 суток в карцер…
В подвальном помещении располагается 2 ряда каменных мешочков с коридором посредине. Холод поддерживается особой продувной вентиляцией. В карцере — т. е. в одной камере есть бетонный столбик, на который опускается с 12 ночи до б утра доскакровать, лампочка и больше ничего. В торце коридорчика около моей крайней камеры стоит стол и 2 стула дежурных, которые сидят здесь в тулупах. К счастью мои соседки, приятельницы по основной камере дали мне с собой мою студенческую телогрейку и я мерзла на так сильно, как бедная Светлана. У той вообще не было теплых вещей, т. к. арестовали ее в сентябре в трамвае. В карцере за 5 дней 1 раз горячий суп и 3 раза кипяток. Хлеб 300 гр.
в день. Это все… Ноги опухли, но я не заболела. У Светы тоже ноги опухли, хотя на сердце она раньше не жаловалась. В карцере на 3 день я мыла коридор и за это получила лишнюю миску супа. Есть не могла и попросила передать эту заработанную миску Свете»«2.
Обвинительное заключение по следственному делу на Якира П. И., Толстопятова А. И., Тухачевскую С. М. и Уборевич В. И.
от 4 декабря 1944 года:
«Следствием по делу установлено, что обвиняемые: Якир П. И., Толстопятое А. И., Уборевич В. И. и Тухачевская С. М. с осени 1942 года поддерживали между собой на почве общности враждебных взглядов дружественные взаимоотношения и проводили среди своих знакомых антисоветскую агитацию, направленную на дискредитацию мероприятий партии и советского правительства, а также распространяли клеветнические измышления против руководителей советского государства… Будучи вместе с матерью выслан в гор. Астрахань в 1937 году, Якир стал проводить там антисоветскую агитацию и группировать вокруг себя антисоветски настроенных лиц из числа учащихся, за что в том же 1937 году был арестован и осужден к пяти годам ИТЛ… В последующее время, оставаясь на враждебных позициях к советской власти, Якир, после отбытия срока наказания (осенью 1942 г.) установил антисоветскую связь с дочерью врага народа Тухачевского М. Н. — Тухачевскую С. М., в разговорах с которой клеветал на советскую действительность, заявляя будто СССР не является социалистиче ским государством, а представляет собой деспотически–монархическое государство и все мероприятия партии и правительства проводятся из–под палки… На почве общей озлобленности за арест своих родителей, Якир и Тухачевская возводили злостные измышления по адресу вождя партии. Вместе с этим, Тухачевская С. М. заявляла, что якобы, в СССР нет политической свободы для народа и, что руководитель советского государства ведет страну по неправильному пути…
Аналогичную клевету Тухачевская и Якир высказывали в беседах с привлеченной по данному делу дочерью врага народа Уборевич И. П. — Уборевич В. И.»113.
Постановление Об определении материалов обыска Гор.
Москва, 1944 г., декабря 30 дня:
« При обыске в квартире обвиняемой Тухачевской С. М. были изъяты и доставлены в НКГБ следующие документы:
1. Личная переписка (письма) Тухачевской на 23–х листах.
2. Фотокарточки обвиняемой и ее родственников, в том числе отца — врага народа Тухачевского М. Н. — 32 шт…
Принимая во внимание, что материалы, указанные в пунктах с 1 по 2 включительно настоящего постановления не являются вещественными доказательствами по делу и никакой ценности для хранения не представляют…
Постановил:
Материалы… перечисленные в пунктах с 1 по 2–ой уничтожить путем сожжения»114.
Этот рефрен — уничтожить путем сожжения — встречается практически в каждом деле. Так выжигалась память.
Владимира Уборевич:
«Мы в осужденной камере. Весна 1945 года:
Нас со Светланой вызывают на этап вместе. Везут на грузовике с другими и с попками (охранниками) в Подмосковный лагерь Ховрино. Это завод. Женский барак колоссальный и светлый, весь заставленный 2–х этажными нарами. Очень много воровок…
Светлану вызвал начальник. Спросил дочь ли она «Михал Николаевича» и послал работать на кухню. Несмотря на строжайший контроль Света выносила мне оттуда за пазухой немножко поесть. Я работала на конвейере. 12 часов — очень трудно, но это не литейный цех»115.
Выписка из протокола № 7 Особого Совещания при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР от 10 февраля 1945 года:
«…Тухачевскую Светлану Михайловну за антисоветскую агитацию — заключить в исправительно–трудовой лагерь сроком на пять лет, считая срок с 12 сентября 1944 г.»116 Владимире Уборевич предстояла Воркута, Светлане Тухачевской — Печора. Сроки им потом «скостили», заменив лагеря ссылкой.
«На всем пути следования ко мне подходили люди сидевшие за папу и знавшие его. Большинство военных сидели «по делу Уборевича» или «по делу Тухачевского». У меня была самостоятельная статья «аса» (антисоветская агитация), но каждому было ясно, что я этот путь иду за отца, что и я «по делу Уборевича»»1'7.
В ссылке они нашли себе мужей — тоже из репрессированных «врагов народа». У Владимиры Уборевич в Воркуте родилась дочка, которая там же умерла, совсем маленькой — от туберкулеза.
Реабилитация пришла в 1957–м. Дети, давно ставшие взрослыми, вернулись в Москву — в город, где двадцать лет назад было уничтожено их детство. Вернулись из ссылки и сестры маршала.
«Семейный архив. Это так много. Очень часто семейный архив может оказаться интересней романа. В нашей семье Тухачевских семейного архива не осталось, хотя и у нас было много интересного.
...
Моя подружка, соседка по коммунальной квартире, не так давно подарила мне одну из наших детских фотографий. Старые фотографии, могут подарить любые воспоминания – путешествия во времени. Вот мы маленькие на берегу первого озера, гладим бездомного щенка, счастливые и довольные оттого, что собачке тоже хорошо, и мы все запустили в собачью шерсть свои маленькие ладошки.
Снимок старый, чёрно-белый, но чуть воображения и вот уже перед глазами – весна, отсутствие зелени, грязный лёд на озере, и мы, и щенок на прошлогодней траве, все в одной куче, довольные и грязные.
На фото я, как всегда в своём берете, кто помнил и помнит меня по нашим Озеркам, в красном берете, как красная шапочка. Он был тёплый, мягкий, красивый, вязанный. Он служил мне верой и правдой до тех пор, пока не развалился. Подарок моей тёти Марьяны Максимовны Тухачевской.
Её я совсем не помню, приезжала ли она к нам в Озерки или присылала подарки из Москвы – это дело прошлое. Книжку про Zorro, хотя она была на итальянском языке, читали от корки до корки. Мой папа и Марьяна знали по три, четыре иностранных языка и проблем с чтением разных книг и литературы не было.
Марьяна Максимовна независимо от всех трудностей выпавшей на её жизнь, выучилась, стала архитектором и очень часто ездила в командировки (по работе) в Италию, Америку и баловала нас подарками. Спасибо ей и светлая ей память.